О счастье, больном зубе и Юнге, которому двадцать два

Однажды в стоматологии мне встретилась табличка: «Счастье — это то, что было до того, как заболел зуб». Зуб у меня тогда действительно болел, и я всей душой была согласна с этой мыслью неизвестного мне автора. Так ведь и есть: выходишь из больницы, и возможность вернуться к обычной рутинной жизни воспринимается как самое настоящее счастье. Но потом я задумалась. Чаще всего мы действительно воспринимаем счастье как прекращение несчастья или как отсутствие боли, конфликтов, страданий и неопределённости. Но так ли это?

У моего мужа есть друг. Когда-то он сломал позвоночник и теперь передвигается на инвалидной коляске. Он чувствует себя счастливым человеком. Взрослый мужчина, которому теперь всю жизнь передвигаться на коляске, чувствует себя счастливым. И рядом с ним понимаешь: он не лукавит. Так и есть. Он лучится. Легко ли ему живётся? Не думаю. Но он умудряется чувствовать себя счастливым.

Тогда только ли состояние «мне хорошо: спокойно, радостно, ничего особенно не тревожит» — это счастье?

Есть другое привычное представление: счастье — когда все здоровы, денег хватает, пришло признание. Но всё это очень зыбко. Поверьте, если у тебя болит зуб, то всё внешнее — успешный успех и самый великолепный пейзаж — мгновенно утрачивает своё значение. Это я на своей шкуре знаю.

Более того, бывает с точностью наоборот. Успеха ты добился, всё получилось, ты на вершине, у тебя прайм эра, как сейчас говорят, а внутри тебе плохо. И чем заметнее твой успех, тем глубже на его фоне может ощущаться собственная несчастливость, чем выше вершина твоих достижений, тем ярче чувствуется глубина внутренней ямы. Оказываешься в полном недоумении, казалось бы, у меня есть всё, мне можно позавидовать, жизнь удалась, я должен быть счастлив, так почему же мне так плохо?

Тут мы попадаем в ещё одну привычную формулу: «счастье внутри», «надо ценить то, что имеешь», «нужно уметь радоваться независимо от обстоятельств». Здесь тоже сохраняется представление о счастье как о приятном, спокойном состоянии, просто производить его теперь должен сам человек, невзирая на внешние обстоятельства. На мой взгляд, спорно. Если болеют или погибают близкие, если человек лишается дома, безопасности, привычной жизни, если вокруг происходит что-то страшное, то требовать от человека в такой ситуации радоваться жизни и «выбирать счастье», ну скажем прямо, довольно странно.

Дело не в том, что обстоятельства не важны. Просто получается, что благополучные обстоятельства сами по себе счастья не производят. При этом и тяжёлые ещё не означают, что человек обязательно перестаёт чувствовать себя счастливым.

Решила спросить у Юнга, что он по этому поводу думал. Нашла в его ранней лекции.

Он говорит о двух видах счастья. Первое называет кажущимся и крайне нестабильным: здоровье, успех, деньги, признание, прекращение боли. Оно вполне ощущается как счастье, только держится на обстоятельствах, а обстоятельства меняются. Поэтому оно зыбкое.
Второе счастье он называет подлинным и прочным. Не потому, что такой человек всё время радуется и с ним больше не случится ничего страшного. А потому, что источник этого счастья находится не снаружи.

Источников он называет два.

Первый — возможность делать то, что ты сам считаешь добром, и не делать того, что считаешь злом. То есть не расходиться в своих поступках со своим внутренним законом.

Второй источник звучит неожиданнее — удовлетворение потребности понимать причины. Юнг называет её каузальным инстинктом. Человеку зачем-то необходимо спрашивать: почему? Из-за чего? Для чего? Ему недостаточно просто жить среди происходящих событий. Ему нужен смысл. Нужно находить между ними связи, пытаться понять устройство мира и своё место в нём. Причём, пишет Юнг, не так важно, абсолютна найденная истина или относительна. Важно, насколько сам в неё веришь. Не в смысле религиозной веры, а скорее внутренней убеждённости: я понял, почему это произошло, я вижу связь, мир снова хоть как-то складывается в целое. Или хотя бы верю, что понимаю.

Внешнее можно потерять. Эти два основания, по мысли Юнга, от человека неотделимы. И дальше он пишет, что чем ближе мы подходим к корням собственного существа, тем чище и прочнее становится наше счастье.

То есть счастье — не обязательно, когда ничего не болит, всё получилось и мне хорошо. Возможно, это когда я живу в согласии с чем-то корневым, сутевым во мне самой.

И тогда счастье с несчастьем не всегда исключают друг друга. Можно горевать и всё же чувствовать, что живёшь в согласии с собой. Можно переживать тяжёлые обстоятельства и сохранять внутреннюю осмысленность. А можно быть успешным, быть на самой вершине, испытывать удовольствие и при этом чувствовать глубокое расхождение с собственной жизнью.

Трудное счастье, получается. Друг мужа ничего такого не формулирует. Просто лучится.

Когда Юнг читал эту лекцию, ему было двадцать два.

Двадцать два.

Мне сильно больше, а я всё ещё пытаюсь это осмыслить. У меня один вопрос: как и когда он успел всё это сообразить?

Не знаю. По одной и той же земле вроде ходим. Может, воздух тогда был какой-то особенный.